...и шкафов перетряси - 8
Feb. 4th, 2009 10:07 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lapotЦитаты из М. Алданова, продолжение
Из очерка "Азеф", газета "Последние новости" 8,9, 14, 16 февраля 1930 год
А. А. Лопухин, бывший директор Департамента полиции
"Многое непонятно в карьере и в характере А. А. Лопухина. Две черты
бросались в глаза при самом поверхностном с ним знакомстве. По взглядам, по
самому складу ума, по окружению он был либералом; по происхождению, по
внешности, по привычкам он был аристократом. И обе эти черты не вязались с
большой и значительной полосой в его сложной биографии. Русские либералы
слышать не могли о Департаменте полиции; русские аристократы относились к
этому учреждению с некоторой осторожностью, предоставляя службу в нем людям
незнатного рода. А. А. Лопухин, человек передовых взглядов, носитель одной
из самых громких фамилий в России, был директором Департамента полиции в
самую реакционную пору -- при Плеве. Чем это объясняется, не понимаю. Я
думаю, что он ценил ум знаменитого министра и был ему лично признателен;
Плеве первый на верхах власти заметил выдающиеся способности Лопухина. Но
это, конечно, не объяснение. Добавлю, что они расходились не только во
взглядах, но и в оценке политического положения страны. Лопухин считал очень
серьезными шансы русской революции на победу. Плеве -- кажется, единственный
из крупных людей старого строя -- плохо верил в то, что в России при твердой
власти может произойти революция.
Впрочем, у этого странного человека бывали и минуты просветления.
По-видимому, в одну из таких минут он и предложил Лопухину должность
директора Департамента полиции. Лопухин в ту пору занимал видный пост по
министерству юстиции. Его карьера была блестящей: 38 лет от роду он был
прокурором судебной палаты в Харькове. Там, во время служебной поездки, с
ним встретился В. К. Плеве, вызвавший его для беседы на политические темы.
"Выслушав меня,-- показывал в 1917 г. Лопухин,-- Плеве свое мнение об
описанных мною событиях передал словами, высказанными им Государю при
назначении министром внутренних дел: "если бы,-- сказал Плеве,-- двадцать
лет тому назад, когда я был директором Департамента полиции, мне сказали,
что в России возможна революция, я засмеялся бы; а теперь мы накануне
революции""
"По словам Лопухина, Плеве тогда подумывал о лорис-меликовской
конституции. Встретив недоверие и подозрение, он "под влиянием этой неудачи,
а также надвинувшегося революционного террора, повернул политику на путь
репрессий". Добавлю, что до последних своих дней Лопухин считал Плеве
непонятым человеком. "С ним можно было работать,-- говорил он.-- С умными
людьми хорошо иметь дело и тогда, когда расходишься с ними во взглядах"."
.....................................................
Лопухин по должности знал революционеров. Знал, конечно, и секретных
сотрудников. Среди них у него были "особенно прочные антипатии" (эти слова я
от него слышал). И наиболее прочной был Азеф, самый вид которого вызывал в
нем отвращение. Догадывался ли он о настоящей роли Азефа? Конечно, не
догадывался, как не догадывался тогда никто другой. Но мог ли человек, столь
осведомленный и опытный, твердо верить в то, что все свои сведения Азеф
получает как-то стороной, "через жену", "по дружбе с Гершуни", или состоя в
Боевой организации так, только "чуть-чуть", больше для вида,-- этого я не
знаю. Вероятно, Лопухин просто старался об этом не думать. Психология его
была психологией высшего офицера, ведающего в военное время контрразведкой.
С революционерами велась война,-- начальнику контрразведки некогда думать о
побуждениях и методах своих и чужих агентов. Это не мешает признавать
пределы, из которых выходить нельзя. Так, как Лопухин, действительно и
поступали офицеры, ведавшие контрразведкой во время великой войны. Некоторые
из них написали воспоминания,-- очень интересны эти люди.
В пору первой революции Лопухин навсегда оставил государственную
службу. По-видимому, он уже тогда чувствовал большую душевную усталость,-- у
него и внешний вид свидетельствовал о taedium vitae
На последней своей должности (эстляндского губернатора) он проявил
либерализм. Граф Витте, который его недолюбливал, не прощая ему близости с
Плеве, считал Лопухина кадетом. Известна его роль в разоблачении погромных
прокламаций. Начиная с 1905 года, Лопухин без особого успеха старался
установить добрые отношения с либеральной общественностью (в этом смысле он
не изменился до последних своих эмигрантских дней). Бывший директор
Департамента полиции, близкий сотрудник Плеве, был русский интеллигент, с
большим, чем обычно, жизненным опытом, с меньшим, чем обычно, запасом веры,
с умом проницательным, разочарованным и холодным, с навсегда надломленной
душою.
..........................................
"Разговор в поезде" надо считать высшим достижением Бурцева. Желая
разоблачить и уничтожить самого важного из всех секретных агентов, он
обратился за справкой к человеку, который еще недавно занимал первый пост в
политической полиции государства,-- мысль необыкновенная в своей смелости и
простоте. Лопухин больше не служил, но все же для В. Л. Бурцева он был
человеком совершенно другого, враждебного мира: достаточно сказать, что
долголетняя личная дружба его связывала с П. А. Столыпиным (они были на
"ты").
В течение нескольких часов Бурцев, вероятно, задыхаясь от волнения,
выяснял Лопухину истинную роль "Раскина"(Азефа). "После каждого нового
доказательства, я обращался к Лопухину и говорил: "Если позволите, я вам
назову настоящую фамилию этого агента. Вы скажете только одно: да или нет".
Лопухин молчал, молчал час, два часа, пять часов. По словам Бурцева, он был
"потрясен"....
Думаю, что решающее значение для Лопухина имели слова В. Л. Бурцева о
цареубийстве, которое подготовлял "Раскин", и об ответственности за ту
кровь, которая еще будет им пролита в будущем. Как бы то ни было, после
шести часов разговора, уже перед самым Берлином, А. А. Лопухин разбил свою
жизнь, сказав Бурцеву, что инженер Азеф -- тайный агент Департамента
полиции.
Не стоит останавливаться и на том, как, через сколько времени, по чьей
вине, весь разговор в поезде стал известен Азефу. По 102 статье Уголовного
Уложения бывший директор Департамента полиции был присужден к каторжным
работам, замененным ссылкой на поселение в Сибирь.
Из очерка "Азеф", газета "Последние новости" 8,9, 14, 16 февраля 1930 год
А. А. Лопухин, бывший директор Департамента полиции
"Многое непонятно в карьере и в характере А. А. Лопухина. Две черты
бросались в глаза при самом поверхностном с ним знакомстве. По взглядам, по
самому складу ума, по окружению он был либералом; по происхождению, по
внешности, по привычкам он был аристократом. И обе эти черты не вязались с
большой и значительной полосой в его сложной биографии. Русские либералы
слышать не могли о Департаменте полиции; русские аристократы относились к
этому учреждению с некоторой осторожностью, предоставляя службу в нем людям
незнатного рода. А. А. Лопухин, человек передовых взглядов, носитель одной
из самых громких фамилий в России, был директором Департамента полиции в
самую реакционную пору -- при Плеве. Чем это объясняется, не понимаю. Я
думаю, что он ценил ум знаменитого министра и был ему лично признателен;
Плеве первый на верхах власти заметил выдающиеся способности Лопухина. Но
это, конечно, не объяснение. Добавлю, что они расходились не только во
взглядах, но и в оценке политического положения страны. Лопухин считал очень
серьезными шансы русской революции на победу. Плеве -- кажется, единственный
из крупных людей старого строя -- плохо верил в то, что в России при твердой
власти может произойти революция.
Впрочем, у этого странного человека бывали и минуты просветления.
По-видимому, в одну из таких минут он и предложил Лопухину должность
директора Департамента полиции. Лопухин в ту пору занимал видный пост по
министерству юстиции. Его карьера была блестящей: 38 лет от роду он был
прокурором судебной палаты в Харькове. Там, во время служебной поездки, с
ним встретился В. К. Плеве, вызвавший его для беседы на политические темы.
"Выслушав меня,-- показывал в 1917 г. Лопухин,-- Плеве свое мнение об
описанных мною событиях передал словами, высказанными им Государю при
назначении министром внутренних дел: "если бы,-- сказал Плеве,-- двадцать
лет тому назад, когда я был директором Департамента полиции, мне сказали,
что в России возможна революция, я засмеялся бы; а теперь мы накануне
революции""
"По словам Лопухина, Плеве тогда подумывал о лорис-меликовской
конституции. Встретив недоверие и подозрение, он "под влиянием этой неудачи,
а также надвинувшегося революционного террора, повернул политику на путь
репрессий". Добавлю, что до последних своих дней Лопухин считал Плеве
непонятым человеком. "С ним можно было работать,-- говорил он.-- С умными
людьми хорошо иметь дело и тогда, когда расходишься с ними во взглядах"."
.....................................................
Лопухин по должности знал революционеров. Знал, конечно, и секретных
сотрудников. Среди них у него были "особенно прочные антипатии" (эти слова я
от него слышал). И наиболее прочной был Азеф, самый вид которого вызывал в
нем отвращение. Догадывался ли он о настоящей роли Азефа? Конечно, не
догадывался, как не догадывался тогда никто другой. Но мог ли человек, столь
осведомленный и опытный, твердо верить в то, что все свои сведения Азеф
получает как-то стороной, "через жену", "по дружбе с Гершуни", или состоя в
Боевой организации так, только "чуть-чуть", больше для вида,-- этого я не
знаю. Вероятно, Лопухин просто старался об этом не думать. Психология его
была психологией высшего офицера, ведающего в военное время контрразведкой.
С революционерами велась война,-- начальнику контрразведки некогда думать о
побуждениях и методах своих и чужих агентов. Это не мешает признавать
пределы, из которых выходить нельзя. Так, как Лопухин, действительно и
поступали офицеры, ведавшие контрразведкой во время великой войны. Некоторые
из них написали воспоминания,-- очень интересны эти люди.
В пору первой революции Лопухин навсегда оставил государственную
службу. По-видимому, он уже тогда чувствовал большую душевную усталость,-- у
него и внешний вид свидетельствовал о taedium vitae
На последней своей должности (эстляндского губернатора) он проявил
либерализм. Граф Витте, который его недолюбливал, не прощая ему близости с
Плеве, считал Лопухина кадетом. Известна его роль в разоблачении погромных
прокламаций. Начиная с 1905 года, Лопухин без особого успеха старался
установить добрые отношения с либеральной общественностью (в этом смысле он
не изменился до последних своих эмигрантских дней). Бывший директор
Департамента полиции, близкий сотрудник Плеве, был русский интеллигент, с
большим, чем обычно, жизненным опытом, с меньшим, чем обычно, запасом веры,
с умом проницательным, разочарованным и холодным, с навсегда надломленной
душою.
..........................................
"Разговор в поезде" надо считать высшим достижением Бурцева. Желая
разоблачить и уничтожить самого важного из всех секретных агентов, он
обратился за справкой к человеку, который еще недавно занимал первый пост в
политической полиции государства,-- мысль необыкновенная в своей смелости и
простоте. Лопухин больше не служил, но все же для В. Л. Бурцева он был
человеком совершенно другого, враждебного мира: достаточно сказать, что
долголетняя личная дружба его связывала с П. А. Столыпиным (они были на
"ты").
В течение нескольких часов Бурцев, вероятно, задыхаясь от волнения,
выяснял Лопухину истинную роль "Раскина"(Азефа). "После каждого нового
доказательства, я обращался к Лопухину и говорил: "Если позволите, я вам
назову настоящую фамилию этого агента. Вы скажете только одно: да или нет".
Лопухин молчал, молчал час, два часа, пять часов. По словам Бурцева, он был
"потрясен"....
Думаю, что решающее значение для Лопухина имели слова В. Л. Бурцева о
цареубийстве, которое подготовлял "Раскин", и об ответственности за ту
кровь, которая еще будет им пролита в будущем. Как бы то ни было, после
шести часов разговора, уже перед самым Берлином, А. А. Лопухин разбил свою
жизнь, сказав Бурцеву, что инженер Азеф -- тайный агент Департамента
полиции.
Не стоит останавливаться и на том, как, через сколько времени, по чьей
вине, весь разговор в поезде стал известен Азефу. По 102 статье Уголовного
Уложения бывший директор Департамента полиции был присужден к каторжным
работам, замененным ссылкой на поселение в Сибирь.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2009-02-04 10:04 pm (UTC)О знакомстве Лопухина с Азефом - 2 вещи: Азеф был тщеславен и требовал возможности особо знАчимые вещи докладывать верхнему начальству лично; кроме того, Азеф был хорошим аналитиком и прекрасным психологом, диалог с ним, со знатоком революционного движения в мелочах и личностях, был очень ценен для руководителей Охранного отделения и Департамента полиции. Мне попадалось что он не брезговал давать полиции информацию не только об эсерах, но и всех, кто ему попадался по пути, о том же Ленине или Плеханове, к примеру. Я не уверен, что Лопухин встречался с Азефом лично (т.е., может быть, я не знаю просто), но то, что он его донесения регулярно читал - совершенно точно.